Маков цвет (драма в 4-х действиях) - Страница 14


К оглавлению

14

Арсений Ильич. Савельич, оставьте вы меня в покое. Мы все равно уедем, а тут хоть все пропадом пропади.

Савельич. Как угодно, не мое добро, ваше.

Попадья. Савельич, дорогой. Лошадку-то мою велите закладывать. Я поеду. Иван Яковлевич, милый, поедемте. А батюша-то как волнуется.


Савельич уходит.

Явление 12

Наталья Павловна. Ну, матушка, куда торопитесь, чайку попьем.

Учитель. Да-с. Иллюминация. И ведь что жгут-то. Сами впроголодь, а хлеба жгут.

Бланк. Господа, пойдемте на вал. Оттуда виднее.

Соня. Нет, не надо.

Наталья Павловна. Лучше сядем за стол. Надо успокоиться. Уж очень разнервничались (Привалов. Попадья, Наталья Павловна идут на террасу. Бланк стоит рядом с Соней, смотрят на зарево. Профессор ходит по саду). Да, Иван Яковлевич. Вам нас трудно понять. Вы чужой здесь человек. Сегодня здесь, завтра там. А нам-то каково? Когда я сюда приехала, в уезде ни одной школы не было. Наша первая. Все на моих глазах выросло. Ведь я чуть не всех крестьян тут знаю, и всегда в ладу жили. Ну, сами посудите, разве мы крестьян в чем обижали?

Арсений Ильич (поднялся на террасу в то время, когда говорила Наталья Павловна). Ведь эти самые капитанские мне три года за обрез не платят, что же, разве с них я тяну? А подожгут лучшим манером!

Учитель. Так ведь если подожгут, так не вас, а помещика. Помещик всегда не прав.

Арсений Ильич. Отличная логика и утешение. Спасибо-с. А вы думаете, вас не тронут, третий элемент?! Дайте срок, и против вас пойдут. Тут вся культура рушится, пугачевщина!


Приходят из сада Бланк и Соня.


Попадья. Иван Яковлевич, милый, ну полно вам чайничать! Лошадку-то уж наверное подали.

Учитель. Да что вы, влюбились в меня, что ли? Шагу без меня сделать не можете.

Попадья. Даму даже проводить не хотите?

Учитель. Ну, хорошо. Поедемте, «дама».

Попадья. Наталья Павловна, бесценная, до свидания. Завтра у обедни будете? А то я скажу батюше, чтоб подождать.

Наталья Павловна. Нет, матушка. Вы нас не ждите.

Арсений Ильич. Да мы, может быть, завтра и совсем уедем. Ведь не ждать же, в самом деле. чтоб нас подожгли. Поедем в Петербург. Сдадим квартиру, да и махнем за границу.

Бланк. Правда, вам следует уехать. Чем скорее, тем лучше. Совершенно вам теперь в России делать нечего.

Арсений Ильич. Совершенно нечего, совершенно. Довольно натерпелись. В чужом пиру похмелье.

Бланк. Конечно, конечно. Соберитесь-ка поскорее, да и уезжайте.

Учитель. А зарево-то уменьшается. Ну; матушка, я ваш, весь ваш. (Наталье Павловне). Если впрямь уезжать надумаете, дайте знать, я зайду. Может, указания какие дадите, ведь вы, как-никак, а «попечительница».

Попадья. Наталья Павловна, непременно дайте знать. Мы с батюшей проститься приедем. До свидания, милая (целуются).

Арсений Ильич. Да уж если действительно уезжать; так действительно скорее, как можно скорее.


Все уходят, кроме Сони и Бланка.

Явление 13

Бланк. Ну. вот, это даже к лучшему! Старики уедут, отдохнут, успокоятся. А нам свободнее будет, да и выяснится все скорее. Ты скажешь им, что ты… моя жена. На мой взгляд – давно надо было сказать.

Соня. Да. Видишь ли… Я, конечно, скажу им все… Но я; вероятно, уеду с ними.

Бланк. Соня, ты опять давешний разговор, что ли, хочешь поднимать? Поверь, я очень серьезно отнесся к тому, что ты говорила; но только все же у тебя много истерики, настроения… Уныние, совсем тебя недостойное…

Соня. Нет, милый мой. Я не хочу разговоров. Зачем? Подумала одна, худо ли, хорошо ли, а все про себя поняла – ну и довольно. Правда, я хотела тебе что-то сказать, – всегда ведь рвешься высказаться… близкому, каким ты мне казался. Не сумела этого, ну и не надо. Я покорилась. Я вот только и хотела сказать тебе, что уеду.

Бланк. Да что ты, Соня? Чему ты покорилась? Я отлично тебя понял и понимаю. Я чувствую твое уныние, твое отчаяние. Я сам через это проходил. Ты ищешь оправдания, искупления, жаждешь себя в жертву принести. Это святое чувство; но оно слабость. Тут есть замаскированный эгоизм.

Соня. Может быть. Я тебе уже сказала, я не хочу разговаривать, спорить. У каждого из нас своя правда. Но моя – моя, и я с этим ничего не могу поделать. Ты вот все об унынии. Видишь, как ты меня не знаешь. О, я не унылая! Я могу мучаться; ошибаться, колебаться, возвращаться, – я и теперь еще не знаю, окончательно ли я повернула с моего перепутья. Не затуманит ли опять жизнь, – но одно знаю: в унынии или в однообразном отчаянии, жизнь моя никогда не влачилась, и никогда я ее влачить не буду.

Бланк. Ведь не хочешь же ты сказать, что ты… по ошибке со мной сблизилась? Мы полюбили друг друга сознательной любовью… А если так, то зачем же ты хочешь меня покинуть?

Соня. О, я понимала, понимала, что делала. Я ни в чем не раскаиваюсь… И, однако, это еще не значит, что сближение наше, вот когда люди становятся мужем и женою, или любовниками, – это или так велико и важно, так безмерно важно, что всей важности ты даже и не понимаешь, да и редкие понимают, или же… Это – совершенное ничто. Сошлись – и не сходились. Сошлись – и не увидели друг друга! И это последнее, когда – было и как бы не было, сошлись – и не увидели, – это, может быть, еще важнее, потому что это непростимое, незабвенное, и люди не смеют так сходиться, чтоб в глаза друг друга не видеть. Это им не позволено. И если это с ними случается…

Бланк. Ты отлично знаешь, как это страшно для меня важно, и как я тебя люблю.

Соня (продолжая). И вот мы с тобой, мы с тобой… Я еще не знаю, я еще не смею знать наверно… Но мне иногда кажется, что мы с тобой в глаза друг друга не видели, так ничего и не было. Марево, туман какой-то наплыл…

14